Сообщество Театральной студии "Веселый ветер"
Ты надела изумрудные сережки,
Словно в зеркало любуешься в окно.
Все равно он не поймет тебя, берёзка,
Он же тополь, крону задрал высоко.
А мне нравится твой белый сарафанчик,
Изумруды тоже, думаю к лицу,
Только не заметит ситец мальчик,
Шелк и бархат ближе гордецу.
Я как ты, застенчивая тоже.
В платье ситцевом пред зеркалом кручусь.
И надеюсь, что оценит может,
Когда я под окнами пройдусь.
1 апреля — сегодня был бы 62ой год рождения нашего друга — Володи Мейла. Когда я узнала о его смерти, для меня это было большое горе. Я рыдала в голос, как ребенок и долго не могла успокоиться. Как так, он такой умница, как он мог не уберечь себя, у меня это не укладывалось в голове. Даже сейчас мне больно вспоминать об этом и слёзы невольно наворачиваются. Я стала задумываться — почему, что меня сближало с Володей, что роднило? Я не сказала бы, что мы были большими друзьями. Но был период, когда мы общались очень тесно. Сразу после школы. Все разъехались по городам, кто куда поступать. Я, Леша Попов, Саша Халилов — в Рязань. А Володя Мейл — в Москву. В Москве уже учились и работали многие » Ветерки». А расстояние 200 км нам были не помеха. Мы приезжали в Москву погулять, Володя приезжал в Рязань по каким-то событиям. И это всегда было радостно и весело. Чаще всего поводом был приезд Иветты Дмитрий, но не только. В Москве мы останавливались у Тани Боряк или у Ирины Левченко. Часто были в гостях у Игоря Пескунова и болтали всю ночь. Потом гуляли, шли к кому- нибудь в гости или просто встречали и провожали Ветерков. Приезжала Иветта Дмитриевна, мы собирались. Кто-то был в Москве проездом, кто- то поступил в институт — это всё события великой важности, которые нельзя было пропустить. У Иветты Дмитриевны сын женился, мы были приглашены на свадьбу. Там я познакомилась с семейством Курициных и много лет с ними дружила. Наташа Курицина и Андрей Шамрай были молодожёнами. У них было пианино, а Володя очень хорошо играл. Он сел за фоно и стал что-то наигрывать. Вдруг я узнала мелодию песни Новеллы Матвеевой » Любви моей ты боялся зря…», не очень популярную в то да и нынешнее время. Стала подпевать, чем удивила Мейла что знаю эту песню, мне, кажется, я сразу выросла в его глазах. А однажды, мы шли с ребятами ко мне домой и я стала напевать припев популярной песенки А.Пугачевой: — Так же как все, как все,как все, Я по земле хожу, хожу…»- на что Володя сказал, — а у тебя есть слух. Мне очень было приятно слышать от него похвалу.
Володя был большой умница, с неиссякаемым юмором, эрудированный, музыкальный, не было ни одной сферы, в которой бы он что-то недопонимал. Ему было всё интересно, он не задавал вопросы ради поддержания разговора. Ему легко удавалось входить в доверие. Даже Бориса Ивановича Курицина ,участника ВОВ, он сумел разговорить о воспоминаниях о войне. Курицины очень часто вспоминали и спрашивали о нём. Помню как Андрей Шамрай, будучи уже студентом 4 или 5 курса мединститута, стал задавать вопросы по анатомии Володе и он ни разу не ошибся, чем удивил меня, потому что я уже училась в медучилище. Однажды Володя стал интересоваться моей профессией (я работала в онкодиспансере в гистологии), я отвечала, но на каком то этапе мои знания иссякли, на что он ответил — вот если бы я учился в мед, я бы всё -всё изучил. На него нельзя было обижаться, он не делал замечания, а вроде как советовал. С ним не было чувства неловкости. Мы разговаривали на разные темы, ему можно было довериться и не бояться, что это может выйти тебе боком. Когда я собиралась замуж мы говорили с ним на эту тему, чему- то он удивлялся в моих поступках, но потом сказал- знаешь, умная жена не будет скандалить и найдёт решение, чтобы сохранить брак — и я очень старалась быть умной женой. Для меня были ценны его замечания.
Однажды, мы толпой гуляли по Москве, я шла и курила (считала себя взрослой и независимой от других взглядов, хоть Иветта и обещала «губы пообрывать», если увидит), навстречу шли пожилые женщины и с укоризной на меня посмотрели, я невозмутимо продолжала докуривать сигарету. Когда мы прошли на почтительное расстояние, мне Володя сказал: » Ты б не курила так на виду». Ему было неудобно за меня и мне стало стыдно, больше в открытую я не курила. Хотя не скрою, постоять и подымить с пацанами по ночной Москве было очень приятно.
Как-то он спросил, а вышла бы я за него замуж, на что я ответила, что нет, потому что мне было бы с ним сложно и я бы его не прокормила, так как у него наверняка изысканный вкус. Володя ответил, что нет он не привередлив к еде, вот маме его было трудно с папой и она старалась угодить на его вкус. Володя был влюбчивым, очень внимательно относился к женщинам. После окончания ВУЗов все снова разъехались и долго не виделись. Встретились, наверно, на юбилей театра или ещё позже, не помню точно. Но вспоминаю как однажды мы собрались у Инги Мельник: я, Таня Пичугова, Даля и Мейл. Вовка уже был с бородой, солидным мужчиной. Мы все его нахваливали какой он молодец, на что он с юмором отвечал — а я вам всем предлагал выходить за меня замуж, вот кусайте теперь локти.
Время проведенное вместе с ним всегда было наполнено радостью. Подробности уже не вспомню. Много лет спустя, он ласково обращался » Девочка моя», и я чувствовала себя девчонкой из «Веселого ветра», как выяснилось — это его любимое обращение, но почувствовать заботливое отношение к себе было не только приятно, а это как бы давало понять, что рядом надёжный человек, которому можно довериться.
Вовка, милый Вовка, как же мне жалко, что ты оказался таким хрупким, как же тебя не хватает. Верь мы помним тебя, каждое 1 апреля вспоминаем о твоём дне рождения и о том, что ты боялся что к тебе никто не придёт, так как первого апреля никому не верят.
Мне навстречу в белой шубе
Человек идёт,
Он в хорошем настроенье
Песенку поет.
Человеку с настроеньем
Я безумно рад.
И подхватывая пенье
Прибавляю шаг.
Я пою и улыбаюсь
На душе тепло,
Хоть иду я на работу
И ещё темно,
В тесном тамбуре маршрутки
Продолжаю петь,
Недовольные мне люди
Не погасят свет.
Свет, что в душу поселился
Не погаснет нет!
Где-то ходит в белой шубе
С песней человек!
В поездке на север.
Как живописны наши ели
На фоне лиственных дерев.
Они всё белое надели
Моим вниманием завладев.
Они стоят так величаво,
Ничуть неведая стыда,
И сверху вниз на нас взирает
Волнующая красота.
Они обласканы ветрами,
Макушки солнцем сожжены,
Зимой придавлены снегами,
Но горделивы и стройны.
Они цепляют меня взглядом
И будто всем на перекор,
Не видят поезд,меня мчащий,
Сквозь лес, в неведомый простор.
В поездке на север.
Сурова севера природа,
Но словно стуже вопреки,
Принарядилися деревья
В шелка и платья из парчи.
Березы милые блистают
В тончайших белых кружевах
И ели стройные во фраках,
И в накрахмаленных воротничках.
Они собрались в светлом зале,
С паркетом, словно изо льда,
С зеркальным куполом над ними,
Где вся их стать отражена.
Галантно ели протянули
В хрустальных запонках манжет.
И в вихре вальса закружился
Под вьюгу снежную парке.
Когда муж был в поездке.
Озабочена и задумчива,
Я иду по рязанским улочкам,
О тебе я, конечно, думаю
И несу изюмную булочку.
За порогом останется улочка,
Впереди тусклый свет согревающий,
Я хотела б сейчас зажмуриться
И увидеть тебя курящего.
Усадить тебя к белой скатерти,
Чай горячий подать на блюдечке
И быть ласковей родной матери.
Незаметно проходит время,
Вот зима уже на исходе
И взойдет ожидания семя,
И появишься ты на пороге.
Из окна поезда.
Позабыты, позаброшены,
Снегом белым запорошены
Избы вдоль дорог мелькают,
В окнах ветер лишь гуляет.
Я сижу в вагоне длинном,
Поезд мчит путем старинным,
Всё здесь кажется знакомым
Приближаюсь ближе к дому.
Вот холмы, а вот ограды,
Для того, чтоб снег не падал.
До заката снег лежит,
До рассвета мрак стоит.
Поле белое вдоль тянется,
Скоро город мой появится.
Город, город, сердцу дорог
Путь к тебе ужасно долог.
Стук колес, как ритмы сердца
Лишь бы мне не разреветься,
Лишь бы встретиться с родными,
Вот бы были все живыми.
Вот и наступил 2023 год. С новым годом Вас, Ветерки!
Новый год — это всегда был праздник для «Веселого ветра». Но и не только. Это — бесконечные репетиции и новогодние сценарии. Это — ёлки в колонном зале.
Как раз когда был ремонт зрительного зала, «Весёлый ветер» ставил свои новогодние спектакли в колонном зале. В центре стояла ёлка, рядом с ёлкой была сооружена сцена ( небольшой подиум, насколько помню) и на этой сцене мы разыгрывали спектакль. Сценарий был уже готовый, видимо его предлагали методисты. А вот завязка придумывалась на ходу. Иветта Дмитриевна и старики в студии сочиняли вступление, чтобы из простых мальчиков и девочек ,прямо в зале, возле ёлки появлялись герои сказки, которую они впоследствии и воплощали. Это был очень захватывающий процесс.
Я не помню сюжета, не помню героев (может кто и вспомнит), но помню, что на сцене уже лежал реквизит, который помогал нам перевоплощаться в героев сказки. Может это был и не новый ход. Но для нас все рождалось впервые, на наших глазах и мы были участниками этого перерождения. Сказки всегда игрались весело, на подъёме. Было много юмора, поиски пропавших героев, снегурочки, Деда мороза. Погони за отрицательными героями и их перевоплощения в положительных. После спектакля была обязательно ёлка с хороводами, песнями, играми, соревнованиями. Герои сказок оставались у ёлки и продолжали заводить зал.
Спектакли игрались по два, а то и по три в день. Между спектаклями мы, как правило не уходили домой, а оставались в студии. Отдыхали, общались, приносили из чебуречной вкуснейшие горячие чебуреки — самые вкусные какие-либо я ела в своей жизни.
Для участников Дворца пионеров тоже организовывали ёлку — ёлка для старшеклассников. Вот тут мы отрывались всей студией. Заводилой была Иветта. Я помню как она — красивая, с причёской, в длинном синем платье — возглавляла цепочку хоровода и «змейкой» вела нас по залу, уже уставшая ходить на каблуках ( или опасаясь поскользнулся на паркете) снимала туфли и хлопала ими над головой, мы радостно подхватывали её идею, снимали обувь(мы все были в сменке, помните её ревностное отношение к сцене) и начинали также, двигаясь петляя по залу , выбивать ритм, чем приводили в шок участников новогодней ёлки. Многие присоединялись к нам и это была необыкновенно длинная «змейка» шествующая по залу. Как нам было весело!!!
В то время на ёлках звучал вальс и многие пары кружились в вальсе. У нас были ребята, которые занимались танцами. Это было очень красиво и романтично. Я помню как меня пригласил на вальс Володя Бабкин, я не очень опытная была, но он так уверенно меня подхватил, что всякий страх просто улетучился. Мы буквально парили в зале. Володя был высокий, симпатичный голубоглазый белокурый молодой человек, очень стройный. Вальсировать с таким партнёром было не просто одно удовольствие, но и очень престижно. Я была на седьмом небе от ощущений кружения в вальсе. Чувство радости и торжества новогоднего праздника осталось навсегда!
И эта радость была связана с театром студией » Весёлый ветер»! Хотелось бы мне вернуться назад? Наверно нет. Но ощутить это чувство полёта, чувство лёгкости и крыльев за спиной очень хочется. И оно бывает, не так часто как в юности, но иногда очень ярко и остро.
Я желаю Вам всем счастливого нового года! Пусть исполнятся все Ваши мечты! Пусть всё родные будут здоровы. Пусть этот год принесёт Вам радость и удачу, успех и сердечное тепло. Пусть любовь вас не покидает ни при каких обстоятельствах!
Берегите себя и близких. С новым 2023 годом!
Про студию я узнала от сестры Нины.
Очень люблю свою сестрёнку. Конечно, мы с ней ссорились и даже тапками кидались. Но с возрастом, становились ближе друг другу и я её очень уважала и старалась ей подражать.
Когда построили Дворец пионеров и школьников ( почти напротив нашего дома) школьники повалили туда валом. Каких кружков там только не было. Нина первая проложила туда дорожку. Меня она за руку не водила, я сама себе искала увлечения. Первым был «Зимний сад», это действительно был сад! Кроме зелени в нём было много зверюшек: белки, хомяки, свинки, кролики. Мы с удовольствием ходили их кормить и тащили из дома морковку, капусту, семечки… Увлечение длилось недолго.
Ещё одно место куда не зарастала тропа — это библиотека. Нина туда ходила систематически. Меня интриговало её чтение, особенно, когда она читала про себя, а смеялась вслух. Что там смешного? Я пыталась выяснить, но разве в двух словах перескажешь. Я тоже записалась, но вовремя книги не возвращала и предпочитала брать книги у соседей ( в нашем доме , в подъезде, жили удивительные книголюбы, почти у всех, с кем мы дружили, были шикарные библиотеки и соответственно книги) со школьной библиотекой никакого сравнения(в моём представление)!
Потом вдруг сестра увлеклась вязанием, я узнала, что можно вязать на вилке — это скучное занятие меня не увлекло, да и сестра тоже его забросила, но вдруг стала где-то пропадать после школы.
Если честно, то я не помню как она попала в театр, кто её пригласил. Я знала что с ней вместе в театре занимался Саша Чабан, её одноклассник. Потом у нас дома стали появляться подружки Нины, они бурно что-то обсуждали, иногда гладили какие-то костюмы, что-то подшивали — это было так интересно.
Потом Нина стала рассказывать о спектакле Белоснежка, о ребятах, как они её почему-то дразнили «Босоножка». Как после спектакля её поздравляли и чуть ли не на руках несли(точнее под руки, она была маленького роста), а рядом были Нестер (Игорь Нестерук) и Бодя (Богдан Одуд), шли от столба до столба фонарного, останавливались и целовали в обе щеки. Сопротивление было бесполезно. На мои взывания, что я тоже хочу в «Весёлый ветер» ответ был один — ты ещё маленькая, тебе ещё рано.
В какой-то момент, я уже пошла в 8 класс, сестра сказала, ну если хочешь, то надо выучить какое-нибудь стихотворение, как раз идёт набор в студию. Что я учила не помню, скорее всего это была школьная программа, т.к. не запомнилось совсем ничего.
В назначенный день я пришла в студию. Со мной были ещё девочки, одна из них Люба (фамилию уже не помню, знаю, что она ездила на занятия аж с 40 шахты) и, кажется, Вера Кравец. Мы вошли в комнату: там вдоль правой стены стояли столы, а напротив ряды со стульями. На стене, справа от входа висели фотографии — портреты Белоснежки и всех гномов. За столом был Игорь Нестерук, кто-то ещё. Иветта Дмитриевна стояла рядом. На стульях ближе к окну сидели и кучковались студийцы. Обстановка мне сразу понравилась, все были расслабленные, на нас особого внимания не обращали, только Миша Скоробогатов спросил — это ты что-ли сестра Нины( как-то так).
Дальше, когда совет студии собрался стали задавать вопросы по спектаклю » Белоснежка и семь гномов». Видела ли я и кто мне больше всего понравился. Я ответила что Четверг, его играл Саша Чабан, за столом было удивление, видимо ожидали ответа «Белоснежка». Надо сказать, что я себя чувствовала почти как дома, среди своих и отвечала немного дерзко. Стихи читать, кажется, не пришлось. Помню, что нас попросили выйти, пока шло совещание, но в конце концов все были приняты! И это была радость! Я с нетерпением ждала начала занятий. И это происходило практически каждый день и изо дня в день. Студия стала вторым домом. Это была какая-то магия! Она занимала всё моё свободное время. Я служила ей полностью, вся без остатка. И получала в обмен массу впечатлений, знаний, восторгов! Студия нас дисциплинировала. Иветта не раз говорила- помните, чтобы вы ни делали, чем бы не занимались, на вас лежит ответственность за «Весёлый ветер’. Люди скажут — эти из «Весёлого ветра».
И мы гордо носили это звание «Ветерки». Я рада, что это случилось со мной, моей сестрой, что здесь я приобрела друзей, пережила первую любовь, приобрела цель, к которой шла и она воплотилась. Я благодарна судьбе!
Галина, милая, хорошая, добрая, очень отзывчивая и впечатлительная. Красивая, творческая, инициативная. Счастья тебе дорогая и любви, радости и всех благ! Всё пройдёт и успокоится! Верь в хорошее! Жизнь продолжается!!!
«Мело, мело по всей земле,
Во все пределы
Свеча горела на столе,
Свеча горела…» Б.Пастернак
Почему-то вспомнилось это стихотворение. Сегодня вышла на улицу, а там метёт. Не очень сильно, но колкий снег бьёт в лицо. Меня это почему-то бодрит. Я иду навстречу ветру. Под снегом кое-где лёд, стараюсь идти осторожно и ощущаю, как-будто я в Воркуте. Даже запах кажется знакомым. Я люблю метели, мне они напоминают Воркуту. Поэтому не хочется ехать в транспорте, а хочется идти пешком и чувствовать как снежинки вонзаются мне в щёки, глаза, лоб. А после такой прогулки прийти домой, налить чайку, горячего и с лимончиком, и почувствовать как уютно и тепло дома. Вот в такую погоду, когда на улице морозно и ветрено, было особенно приятно и уютно собираться у Иветты Дмитриевны дома. Редкий случай, чтобы я пришла к ней и у неё никого не было в гостях. Как правило, мы сидели в комнате на диване, а Иветта Дмитриевна в кресле. Под рукой у нее всегда была пачка сигарет. Она курила и это было естественно для нас и шока не вызывало. Хотя, я представить не могу, чтобы кто-то из учителей курил при детях. Насколько я помню, Иветта не делала это на показ и на ходу, даже гуляя по парку, она выбирала скамейку подальше от чужих глаз. Сигареты, я помню были в плетёном портсигаре и пепельница в виде ёжика. Она любила уют , даже в мелочах, и легко его создавала вокруг себя и других. Рядом был журнальный столик, который накрывался угощениями, непременно, свежезаваренным чаем, почти всегда были сладости. Чай пили крепкий ( индийский со слонами),из больших кружек и не по одной чашке. Если народу было больше, чем помещалось на диван, то усаживались на полу. Чай наливали из самовара, приходилось ставить самовар не один раз. Кто-то даже подарил Иветте 7-литровый самовар, но он жутко «жрал» энергию и даже выбивал пробки.
Обязательным атрибутом были свечи. Они были везде: в комнате, на кухне, также в студии. Зная любовь Иветты к свечам, ей часто дарили подсвечники. Наплывы от свечей не убирались, в этом была своя прелесть. Вот в такие зимние вечера, собираясь за чашечкой чая, удобно рассаживаясь вокруг столика, при свечах, «под завыванье вьюги», пели песни под гитару, много шутили, вели умные разговоры, что-то придумывали и просто слушали истории или музыку. Как-то в доме появилось фортепиано и Володя Мейл исполнял свои музыкальные зарисовки и это было так здорово. Я очень любила такие вечера. Иветта Дмитриевна была центром воплощения эстетики уюта, тепла, внимания к близким, культуры речи, любви к прекрасному, и не только на сцене, но и в быту.
У меня сложилось впечатление, что она не любила пустот, голых стен. Однажды, когда я ещё не занималась в студии, а моя сестра уже была активной студийкой, она принесла домой огромное зелёное полотно , из которого надо было сшить французкие шторы (сестра училась в это время на портниху). Потом эти шторы я видела в нашей репетиционной комнате. Они висели не только на окнах, но и на стенах, создавая особую театральную атмосферу. Вдоль стен висели стенды с фотографиями из спектаклей. Всё это создавалось руками студийцев «Веселого ветра». Однажды нам поручили расклеить входную дверь фотографиями известных актёров театра и кино. Мы собирали журналы: «Театр», «Советский экран», открытки, — вырезали подходящие картинки и украшали ими дверь. Вскоре она была похожа на афишную трибуну. Вот в такой театральной эстетике и атмосфере мы занимались каждый день. И уходить после занятий совсем не хотелось. Иветта Дмитриевна не только сама нас просвещала, но и приглашала очень интересных и образованных людей — искусствоведов и музыковедов. Не всё, конечно, запоминалось, но это непроизвольно накапливалось в нашем сознании.
В мою бытность в театре, на сцене шел ремонт и мы долго репетировали в своей студийной комнате. В это время шла реконструкция сценплощадки и зала. И, я думаю, проект был спланирован не без участия Иветты Дмитриевны. Она хотела, чтобы ступеньки, которые вели на сцену, были во всю ее длинну и зрительно соединяли зал со сценой. Иветта часто нам повторяла о необходимости общения с залом. Эти ступеньки постоянно обыгрывались. Помню спектакль — сказку «Спеши пока горит свеча» (я была ведущая сказочница этой сказки), там мои мизансцены были исключительно на ступеньках. Я ходила вдоль и поперек, выходила в зал. И даже, во время спектакля (между сценами), подошла к одному нерадивому зрителю и сделала ему замечание. Он от неожиданности весь вжался в кресло и дальше уже вёл себя прилично.
Иветта не любила «грязи» на сцене. Во время репетиций много внимания уделялось перестановкам — одной картины на другую. В полной темноте, это делалось молниеносно, причем без шума и грохота. Каждый знал, что он убирает и куда ставит. Она воспитывала в нас уважение к сцене и уважение к зрителям. Не допускалось выходить на сцену без сменной обуви. У Иветты Дмитриевны было свое любимое место в зале — в амфитеатре (кажется второй или третий ряд с края), на всех репетициях она режиссировала оттуда. Рядом сидел помреж (в этой роли часто была Вера Кравец) с тетрадкой, ручкой и записывала все детали и замечания по ходу репетиции. У Иветты было плохое зрение ( близорукость), когда она читала записи, то снимала очки и очень близко подносила к глазам листы с текстом. У неё был хороший слух и чувство ритма. Она всегда следила за темпом спектакля, сколько времени он идёт. Иногда, после спектакля, когда мы собирались в своей комнате, были очень довольны своей игрой,(особенно ценили моменты,когда приходилось импровизировать), вдруг неожиданно получали разбор полетов. Выяснялось, что спектакль шел на минут 20 дольше, что означало — где-то мы расслабились. У нас не было микрофонов, мы были обыкновенные дети с улицы, но она добивалась от нас постановки голоса, так чтобы слышали на последнем ряду зрительного зала. То есть, она заранее думала о том, как будет удобно зрителю не только смотреть, но и слушать, что говорят на сцене. Ее требовательность распространялась не только на нас, но и на посторонних участников мероприятий, проходивших во Дворце пионеров.
Даже, когда мы выезжали за город . Иветта Дмитриевна стремилась создать уют. Как то летом мы всей студией отправились в трудовой лагерь, там нас разместили в двухэтажных коттеджах. Комнаты девочек и мальчиков буквально через неделю преобразились, у каждой кровати висели коврики. Иветта накупила ситцевой ткани, сделала из отрезов коврики, их развесили над каждой кроватью. В комнатах сразу стало уютно. В лагере мы не только работали и играли(любимым занятием был волейбол), Саша Халилов выпускал стенгазеты, вместе с Ириной Васильевой они оформляли их. Иветта побеспокоилась, чтобы у нас у всех была одинаковая форма: брюки, голубые рубашки и пилотки. Вместе мы классно смотрелись. Она заботилась о нашем здоровье, вопреки нашему желанию. Каждый день нам привозили бидон парного молока. Кружку молока надо было выпить, кто-то с удовольствием пил, а для кого-то это была пытка.
В отряде было человек 30. Следить за порядком была наша задача. Но дисциплина достигалась усилиями Иветты. Однажды мы пришли на собрание в одну из комнат. У входа покидали свою обувь, после собрания обувь куда-то пропала. Куда она делась никто понятия не имел. Уже очень хотелось гулять, а идти не в чем. Все изнылись, пытаясь выяснить причину исчезновения и кто исполнитель сего действа. Часа два нас промурыжили. Потом Иветта сжалилась над нами, но порядок с обувью был достигнут, больше она не валялась как попало.
С Иветтой Дмитриевной мы часто гуляли вдоль посадок по лугам с душистой травой. Лагерь был в Краснодарском крае. Стайкой девочек, взявшись подруки, шли и пели песни — всё что мы помнили. Одной из любимых была песня про маму: «Кто только тобою жил, кто радость тебе дарил, и в горе рядом был — Только мама…» Конечно, мысленно мы её посвящали нашей Ивушке — маме-Ветте. Иветта Дмитриевна заслуживает наших добрых воспоминаний. И вспоминая наш «Весёлый ветер», становит тепло и уютно на душе! «Спешите, пока горит свеча! » Делитесь своими тёплыми воспоминаниями.
Раис, Хал, друг сердечный! Поздравляю тебя с днём художника!
Пусть вдохновение тебя не покидает! А на полотне воплощается всё, что ты задумал!
Возможно, ты порадуешь и наш сайт своими шедеврами. Иветта Дмитриевна никогда не давала тебе скучать и уже давно бы поручила тебе соц.заказ: оформить,украсить и т.п.. Богатых тебе идей!!!
Вечер. Слушаю музыку. В моей подборке много лирических мелодии. Под эти звуки хорошо мечтать, расслабляться, думать о чем-нибудь хорошем. Но, иногда,помимо музыки, я сохраняю какие- нибудь интересные беседы или литературные чтения, которые хочу послушать, но попозже. Так в мой плейлист попали аудиозаписи рассказов Паустовского. Я уже забыла про них.Но вот недавно,слушая музыку, дошла очередь до рассказов. Я решила послушать и там оказалась, так и не воплотившаяся в моём исполнении, «Корзина с еловыми шишками». Это была моя первая серьёзная большая роль. Если честно, то я не верила, что смогу справиться с ней. Я должна была исполнять роль Дагни Педерсен маленькой девочки лет десяти и уже взрослой девушки 18-ти лет. Если вы помните Дагни — это дочь лесника, которая встречает в лесу композитора Эдварда Грига, он обещает девочке сделать подарок в день её 18летия. В свой день рождения Дагни впервые идёт на концерт, где слышит объявление, что будет исполнена пьеса Эдварда Грига, посвященная Дагни Педерсен по случаю её 18летия.Можно представить, что творится в душе молодой девушки, которой посвящается музыкальное произведение. Писать о таланте и гениальности Константина Паустовского я не буду, но передать, что чувствовала я, постараюсь. Почему выбор выпал на меня не знаю.Я слышала, что до меня уже ставили Паустовского. Иветта Дмитриевна не раз говорила, что я совсем другая исполнительница этой роли( увы, я не помню кто раньше играл Дагни). Надо добавить, что роль Эдварда Грига должен был играть Витя Мориц. Небольшое отступление в хронологию: я пришла в театральную студию, когда пошла в 8 класс, в это время в коллективе было очень много студийцев и в «Весёлом ветре» существовало несколько групп: старшая(старики), средняя и младшая. В старшую я не вошла, хотя очень им завидовала, к тому же там была моя сестра Нина. Нина старше меня на три года, соответственно и старики были приблизительно того же возраста — чуть старше, чуть младше. У них уже был театральный опыт и сложившийся костяк. Многих ребят после школы, достигших совершеннолетия, забирали в армию. И ребята, отслужив, непременно возвращались в родные стены Дворца, в родную студию — театр «Весёлый ветер». Так вот, когда провожали Витю Морица, Сашу Терентьева, Мишу Скоробогатова, Витю Пичугова, Богдана Одуда, я была ещё совсем девчонка, а мальчишки уже были взрослые пацаны. И, конечно, мы на них смотрели «во все глаза». Через два долгих года ребята возвращались. Какая это была радость. Ведь коллектив вместе с ними взрослел. К тому же появлялись люди, которые могли играть возрастные роли. А это была большая удача для театра. Со многими ребятами — студийцами мы были знакомы заочно. Иветта Дмитриевна их помнила и очень дорожила памятью о всех, кто занимался в театре. Она все время рассказывала о них какие-нибудь забавные истории, которые превращались в легенды театра. Фотографии всех студийцев бережно хранились под стеклом на столе у Иветты. Она с любовью о каждом могла рассказать что-нибудь хорошее и доброе или смешное и забавное. Когда рассказывала и смотрела на фотографию, то непременно ее гладила ладошкой и говорила как о родном человеке. Ее безмерная любовь к каждому была очень естественной. Недаром девчонки называли ее мамой -Веттой. Так вот, к тому времени Витя вернулся из армии. Он быстро вошёл в курс дел театра. Насколько я помню, Витя был и осветителем сцены и музыкальным оформителем. Он хорошо играл на гитаре, фортепиано. В зале на сцене стоял рояль. Мы не раз собирались вокруг него и Витя был за роялем. Надо сказать, что у многих из нас были свои любимые песни и можно было только попросить » мою любимую» и Витя уже знал какую. Также он с нами занимался в спортзале и давал нам первые навыки в фехтовании. У меня он ассоциировался исключительно с д’ Артаньяном из » Трёх мушкетёров», с кудрявой шевелюрой. Ну как было не влюбиться в такого красавца. И я была не одинока в своих воздыханиях.И вот мне, человеку практически без опыта дают роль, а точнее две роли, маленькую девочку и взрослую девушку, да ещё в паре с Виктором Морицем. Конечно, страх что я могу не справить меня обуял, но любопытство и материал, с которым надо будет работать, брали вверх. Как играть маленькую девочку какое-то представление я имела (пройденный этап). Довольно быстро подобрала нужную интонацию, да и существовать в диалоге было проще. Но вот взрослая Дагни (мне было 16, а ей 18) и сцена ее монолога для меня были непреодолимы. Когда были читки текста ещё куда ни шло. С Иветтой Дмитриевной мы разбирали текст буквально по каждому предложению. Не самое простое, оказалось, читать под музыку. Надо сказать, что знакомство с композитором Григом у меня состоялось впервые. Совмещение музыки и текста тоже было очень подробное. Приходилось вслушиваться в каждую музыкальную фразу. Совпадение музыки и текста — это был такой восторг. Сама музыка, необыкновенно волнительная с нарастанием и подъёмом чувств, как раскрывающийся цветок, как восход солнца, будоражила и волновала. И эту музыкальную красоту надо было озвучить, и это великолепно передал Константин Паустовский. Там, сидя за столом, всё вроде получалось, но выйдя на сцену начинался стопор. Монолог был довольно большой, эмоциональный. Переживания Дагни после концерта , буйство чувств, надо было передать на сцене. Весь монолог я находилась одна на сцене, голос Грига был за» кадром». Я стояла посреди сцены. Точнее, выбегала на передний план и в восторге чувств от пережитого наговаривала свой текс, но дальше стояла как выкопанная и не знала, что делать. Иветта Дмитриевна мне пыталась помочь, раскрутить меня, давала подсказки, но моё природное упрямство не давало мне право напрямую ими воспользоваться, я пыталась найти своё, но и опыт мой был довольно скуден. В ход шли «угрозы» и любимые выражения типа «цветочка в проруби», приводились примеры с другими актерами нашего театра, но все было бесполезно. Наверно, я не очень верила, что могла бы большее и природная стеснительность не давала мне расслабиться и открыться. Но, по какой-то причине, постановка так и не была завершена. Может это были внешние причины, в студии постоянно к чему-то готовились: праздники, юбилеи, события — везде Весёлый ветер принимал участие. Я как пионерка и комсомолка участвовала почти во всех мероприятиях проходивших во Дворце пионеров. Но эту роль, несвершившейся в моей театральной жизни, я запомнила, потому что она очень совпала с моим тогдашним внутренним состоянием. Когда я прослушала запись до конца, там были слова произнесенные Дагни Педерсен: — Я люблю тебя жизнь!Почему-то мне вспомнилось, как однажды, совершенно случайно,меня встретила знакомая и спросила откуда у меня столько оптимизма, я ответила, потому что очень люблю жизнь. Потом мне было немного стыдно за свою высокопарность, но высказанные сразу слова были искренними, от сердца. Спустя много лет я вдруг провела эту параллель. Может это все не случайно. Возможно, это была бы одной из лучших моих ролей. Но я точно знаю, что это было самое лучшее и незабываемое время в моей жизни!