Спеши пока горит свеча.

«Мело, мело по всей земле,

Во все пределы

Свеча горела на столе,

Свеча горела…» Б.Пастернак

Почему-то вспомнилось это стихотворение. Сегодня вышла на улицу, а там метёт. Не очень сильно, но колкий снег бьёт в лицо. Меня это почему-то бодрит. Я иду навстречу ветру. Под снегом кое-где лёд, стараюсь идти осторожно и ощущаю, как-будто я в Воркуте. Даже запах кажется знакомым. Я люблю метели, мне они напоминают Воркуту. Поэтому не хочется ехать в транспорте, а хочется идти пешком и чувствовать как снежинки вонзаются мне в щёки, глаза, лоб. А после такой прогулки прийти домой, налить чайку, горячего и с лимончиком, и почувствовать как уютно и тепло дома. Вот в такую погоду, когда на улице морозно и ветрено, было особенно приятно и уютно собираться у Иветты Дмитриевны дома. Редкий случай, чтобы я пришла к ней и у неё никого не было в гостях. Как правило, мы сидели в комнате на диване, а Иветта Дмитриевна в кресле. Под рукой у нее всегда была пачка сигарет. Она курила и это было естественно для нас и шока не вызывало. Хотя, я представить не могу, чтобы кто-то из учителей курил при детях. Насколько я помню, Иветта не делала это на показ и на ходу, даже гуляя по парку, она выбирала скамейку подальше от чужих глаз. Сигареты, я помню были в плетёном портсигаре и пепельница в виде ёжика. Она любила уют , даже в мелочах, и легко его создавала вокруг себя и других. Рядом был журнальный столик, который накрывался угощениями, непременно, свежезаваренным чаем, почти всегда были сладости. Чай пили крепкий ( индийский со слонами),из больших кружек и не по одной чашке. Если народу было больше, чем помещалось на диван, то усаживались на полу. Чай наливали из самовара, приходилось ставить самовар не один раз. Кто-то даже подарил Иветте 7-литровый самовар, но он жутко «жрал» энергию и даже выбивал пробки.

Обязательным атрибутом были свечи. Они были везде: в комнате, на кухне, также в студии. Зная любовь Иветты к свечам, ей часто дарили подсвечники. Наплывы от свечей не убирались, в этом была своя прелесть. Вот в такие зимние вечера, собираясь за чашечкой чая, удобно рассаживаясь вокруг столика, при свечах, «под завыванье вьюги», пели песни под гитару, много шутили, вели умные разговоры, что-то придумывали и просто слушали истории или музыку. Как-то в доме появилось фортепиано и Володя Мейл исполнял свои музыкальные зарисовки и это было так здорово. Я очень любила такие вечера. Иветта Дмитриевна была центром воплощения эстетики уюта, тепла, внимания к близким, культуры речи, любви к прекрасному, и не только на сцене, но и в быту.

У меня сложилось впечатление, что она не любила пустот, голых стен. Однажды, когда я ещё не занималась в студии, а моя сестра уже была активной студийкой, она принесла домой огромное зелёное полотно , из которого надо было сшить французкие шторы (сестра училась в это время на портниху). Потом эти шторы я видела в нашей репетиционной комнате. Они висели не только на окнах, но и на стенах, создавая особую театральную атмосферу. Вдоль стен висели стенды с фотографиями из спектаклей. Всё это создавалось руками студийцев «Веселого ветра». Однажды нам поручили расклеить входную дверь фотографиями известных актёров театра и кино. Мы собирали журналы: «Театр», «Советский экран», открытки, — вырезали подходящие картинки и украшали ими дверь. Вскоре она была похожа на афишную трибуну. Вот в такой театральной эстетике и атмосфере мы занимались каждый день. И уходить после занятий совсем не хотелось. Иветта Дмитриевна не только сама нас просвещала, но и приглашала очень интересных и образованных людей — искусствоведов и музыковедов. Не всё, конечно, запоминалось, но это непроизвольно накапливалось в нашем сознании.

В мою бытность в театре, на сцене шел ремонт и мы долго репетировали в своей студийной комнате. В это время шла реконструкция сценплощадки и зала. И, я думаю, проект был спланирован не без участия Иветты Дмитриевны. Она хотела, чтобы ступеньки, которые вели на сцену, были во всю ее длинну и зрительно соединяли зал со сценой. Иветта часто нам повторяла о необходимости общения с залом. Эти ступеньки постоянно обыгрывались. Помню спектакль — сказку «Спеши пока горит свеча» (я была ведущая сказочница этой сказки), там мои мизансцены были исключительно на ступеньках. Я ходила вдоль и поперек, выходила в зал. И даже, во время спектакля (между сценами), подошла к одному нерадивому зрителю и сделала ему замечание. Он от неожиданности весь вжался в кресло и дальше уже вёл себя прилично.

Иветта не любила «грязи» на сцене. Во время репетиций много внимания уделялось перестановкам — одной картины на другую. В полной темноте, это делалось молниеносно, причем без шума и грохота. Каждый знал, что он убирает и куда ставит. Она воспитывала в нас уважение к сцене и уважение к зрителям. Не допускалось выходить на сцену без сменной обуви. У Иветты Дмитриевны было свое любимое место в зале — в амфитеатре (кажется второй или третий ряд с края), на всех репетициях она режиссировала оттуда. Рядом сидел помреж (в этой роли часто была Вера Кравец) с тетрадкой, ручкой и записывала все детали и замечания по ходу репетиции. У Иветты было плохое зрение ( близорукость), когда она читала записи, то снимала очки и очень близко подносила к глазам листы с текстом. У неё был хороший слух и чувство ритма. Она всегда следила за темпом спектакля, сколько времени он идёт. Иногда, после спектакля, когда мы собирались в своей комнате, были очень довольны своей игрой,(особенно ценили моменты,когда приходилось импровизировать), вдруг неожиданно получали разбор полетов. Выяснялось, что спектакль шел на минут 20 дольше, что означало — где-то мы расслабились. У нас не было микрофонов, мы были обыкновенные дети с улицы, но она добивалась от нас постановки голоса, так чтобы слышали на последнем ряду зрительного зала. То есть, она заранее думала о том, как будет удобно зрителю не только смотреть, но и слушать, что говорят на сцене. Ее требовательность распространялась не только на нас, но и на посторонних участников мероприятий, проходивших во Дворце пионеров.

Даже, когда мы выезжали за город . Иветта Дмитриевна стремилась создать уют. Как то летом мы всей студией отправились в трудовой лагерь, там нас разместили в двухэтажных коттеджах. Комнаты девочек и мальчиков буквально через неделю преобразились, у каждой кровати висели коврики. Иветта накупила ситцевой ткани, сделала из отрезов коврики, их развесили над каждой кроватью. В комнатах сразу стало уютно. В лагере мы не только работали и играли(любимым занятием был волейбол), Саша Халилов выпускал стенгазеты, вместе с Ириной Васильевой они оформляли их. Иветта побеспокоилась, чтобы у нас у всех была одинаковая форма: брюки, голубые рубашки и пилотки. Вместе мы классно смотрелись. Она заботилась о нашем здоровье, вопреки нашему желанию. Каждый день нам привозили бидон парного молока. Кружку молока надо было выпить, кто-то с удовольствием пил, а для кого-то это была пытка.

В отряде было человек 30. Следить за порядком была наша задача. Но дисциплина достигалась усилиями Иветты. Однажды мы пришли на собрание в одну из комнат. У входа покидали свою обувь, после собрания обувь куда-то пропала. Куда она делась никто понятия не имел. Уже очень хотелось гулять, а идти не в чем. Все изнылись, пытаясь выяснить причину исчезновения и кто исполнитель сего действа. Часа два нас промурыжили. Потом Иветта сжалилась над нами, но порядок с обувью был достигнут, больше она не валялась как попало.

С Иветтой Дмитриевной мы часто гуляли вдоль посадок по лугам с душистой травой. Лагерь был в Краснодарском крае. Стайкой девочек, взявшись подруки, шли и пели песни — всё что мы помнили. Одной из любимых была песня про маму: «Кто только тобою жил, кто радость тебе дарил, и в горе рядом был — Только мама…» Конечно, мысленно мы её посвящали нашей Ивушке — маме-Ветте. Иветта Дмитриевна заслуживает наших добрых воспоминаний. И вспоминая наш «Весёлый ветер», становит тепло и уютно на душе! «Спешите, пока горит свеча! » Делитесь своими тёплыми воспоминаниями.