Уроки жизни Шамрай И.Д. Прошло много лет, но помню до мелочей. Урок, которой преподала нам на очередной встрече выпускников Шамрай И.Д. Мы только-только начали свой самостоятельный путь в жизни, уехали из родительского дома, стали студентами. Всей душой рвались в Воркуту на зимние каникулы к родным и непременно в ВВ. Эти встречи несравнимы ни с чем! И вот мы во Дворце, Иветта, наша сцена, зрительный зал, друзья, радость, перебивая друг друга. Бегают молодые ветерки, какой-то спектакль показали, абсолютно не произвели впечатления…Вот МЫ были! Вот у НАС были спектакли! Вот у нас каждый и каждая талантище и красавцы! И вдруг наша и только наша Иветта кричит знакомую до слез НАШУ фразу: Разве это дети?! Но не нам, а тем новым, неясным, непонятным, тусклым! Как так? Я пришла в ВВ в четвёртом классе, плохо помню себя без Иветты и вне ВВ. Она всегда была МОЕЙ и со мной. И вдруг такое!Это была ревность! Чёрная ревность. Как оказалось, это была не только моя реакция, но и большинства тоже. Иветта Дмитриевна, как тонкий и опытный педагог, сразу это уловила. Уловила разобщенность поколений. Она потребовала дать весь свет в зрительный зал, резко отправила молодёжь в комнату. Встала между сценой и зрительным залом и обратилась к нам резко и громко: «Они, молодёжь ВВ, знают про каждого из вас, я им столько рассказывала про вас, они ждали вас, они готовились. Вам нравится возвращаться в студию, вас встречают тёплые стены, вам рады, у вас праздник, так это благодаря им. ВВ существует только потому, что есть молодые ветерки, которые вас ждут и уважают…». Каждое её слово ложилось в мое сердце. Это была зависть. Чёрная зависть. Я им завидовала. У них была Иветта, ВВ, ветерковское братство, творчество, спектакли, репетиции, тусовки и, процитирую Скоробогатова М.Ю., атмосфера романтизма и благородного донкихотства. Иветта стояла, раскинув руки вразлет, и было ощущение, что разделилось пространство на две части и она грудью защищает молодых студийцев. И только через несколько лет, вспоминая этот случай, я поняла, Иветта распахнула НАМ свое сердце, душу, весь её ум, знания, опыт всё было для нас! Её слова возымели свое действие. Мы, внезапно повзрослевшие, всё поняли. И молодёжь оказалась совсем не тусклая, а очень даже наоборот, и интересные и трогательные и радостные ребята и девчата. И мы такие же трогательные и весёлые, только слегка на пафосе. Как и полагается выпускникам. Потом жизнь нас всех закрутила, мы получали свои шишки, приобретали опыт профессиональный, жизненный, сладких и горьких страстей, потерь, взлетов и застоев. Редко приезжали, редко звонили Иветте и ещё реже говорили с ней по душам. Как ей нас не хватало. Как одиноко, холодно и больно ей было. Почему так? Почему уже ничего нельзя изменить?Простите нас, Иветта Дмитриевна. Простите. А может это и есть самый главный урок Иветты Дмитриевны. Беречь и любить близких нам людей здесь и сейчас! Не оставлять на потом! Потом может быть поздно. Потом может не быть. К сожалению, уходят люди из нашего окружения, и некому их заменить. И рука не поднимается удалить их из телефонного справочника. Поэтому надо спешить говорить добрые слова нашим родным и близким, не забывать поздравлять их с ДР, НГ, встречаться, поддерживать их. Любить!
Подпишусь под каждой твоей фразой, Лиля! Всё так и было!
И зависть была, и была она чёрная, и казались новенькие ветерки никчёмными, неказистыми, бесталанными неумехами.
Мне, Морицу, Леппу, Шлейко и ещё кое-кому из «стариков» и «старух» было проще. После нашего выпускного, вернулись в город, а мы с Эдей Леппом до армии и не уезжали никуда. В студии бывали часто, если не ежедневно (Эдик, тот вообще работал во Дворце рабом сцены). Новых ребят воспринимали, как и раньше — пришли новобранцы, будем их учить. И ревности неоткуда было возникнуть. Паузы даже в несколько месяцев не было. Весной был выпуск, осенью опять была студия. Кто поступил, тот поступил и уехал. Мы оставались и, как и прежде, варились в студийном котле.
А потом была армия, и эта двухгодичная пауза повлияла на наше ощущение студии и студийцев.
Тогда, приехав со службы, мы первым делом явились в студию и вот тут, что называется «Мордой об стол» — точно как ты сказала: «Бегают молодые ветерки, какой-то спектакль показали, абсолютно не произвели впечатления». И ведут себя как хозяева, а нас воспринимают как инородное тело. Хотя, конечно, рады, задают уйму вопросов, улыбки шире лиц. Обращаются уважительно и почтительно, но, на первых порах, за своих не считают.
Вот тут и ворохнулась ревность чёрная, но Иветта заранее, пока мы тянули армейскую лямку, создала студийную мифологию, в которой мы были титанами, богами, полубогами, героями, а они, пока ещё, убогими смертными. Объяснила детям как себя вести в нашем присутствии — благоговеть, робко интересоваться нашим мнением и внемлить нашим речениям.
Я поначалу оробел от такого ко мне отношения, но со временем, всё же, получилось сломать этот барьер между мной и младшенькими. Должен отметить, что детки мне очень скоро понравились. Старательные, любят театр и друг друга, любознательные, любят рассуждать обо всём и спорить.
Очень помогли в этом Вова Мейл и моя будущая жена. Они, как и я, учились в 16-й школе и мы быстро с ними, а через них и с остальными, нашли правильный стиль общения.
Иветта помогла тем, что обращалась со мной как и раньше — могла наорать, отругать ни за что, хотя каждый раз объясняла мелким, что это она может так со мной себя вести, потому что вот, а для них я, как и прежде было объявлено, полубог и герой.
Так что никакого урока жизни тогда от Иветты я не получил.
Хотя, несомненно, жизненных уроков в студии было множество.