«В предлагаемых обстоятельствах«
Я бродил по сцене из угла в угол. Пробовал представить себе личность и жизнь этого мужчины до того момента когда прозвучит команда «По вагонам!». Придумывал его привычки и пристрастия, отношение к воинской службе, к людям, к женщинам.
Получалось плохо.
Персонаж получался какой-то нечёткий, аморфный, как бы расфокусированный. Нужно было менять тактику работы над образом (к этому моменту моего увлечения театром, я уже оперировал вполне профессиональными терминами).
Тогда я решил попробовать максимально приблизить, конкретизировать образ. Добавить побольше подробностей.
Раз он военный, то в каких войсках служит этот парень? Первое что пришло в голову — артиллерия. Если он офицер, то каков его возраст? Ну, положим, лет сорок — ровесник века.
Далее конструирование личности персонажа пошло легче. Воинское звание, скажем, полковник. В то время вполне соответствующее его возрасту звание. И скорее всего не простой полковник, а весьма опытный. Заслуженный. Участник всех вооружённых конфликтов которые вела РККА с Гражданской по Финскую войны. Прошёл всю служебную лестницу — рядовой заряжающий в Гражданскую, командир артиллерийской батареи в Испании, командир артполка на Халхин-голе. Награждён минимум тремя Орденами Красного Знамени и почётным оружием. Отсюда его характер — честный, решительный, резкий. Он точен в оценках, привык доминировать в общении с окружающими, иногда даже грубый, в том числе и с близкими людьми. Значит и эпизод с женой (или просто с любимой женщиной?) нужно решать исходя из этих его качеств. Женщина сделала что-то неприемлемое для него. Или не захотела понять и принять его поступок. Он возмущён, обижен и отвергает возможность общения с ней. Но он любил её и продолжает любить.
Опять же война.
Хоть это для него дело привычное и он не испытывает страха или робости, как робеют и боятся новобранцы, которых он повезёт в этом эшелоне на фронт, всё же никто не может ему обещать, что он непременно вернётся с войны и увидится с любимой. Может и не вернётся, может и не увидится. Внешне спокойный, невозмутимый, он в ожидании команды «По вагонам!» ходит по перрону, курит «Казбек» и старается не смотреть в сторону крыльца вокзала возле которого стоит Она, его любимая женщина. Она не могла не прийти на этот перрон, не могла не увидеть его.
Может в последний раз его увидеть…
Мне удалось довольно тщательно продумать образ моего персонажа уложившись в те полчаса, которые Иветта выделила нам для подготовки этюда «Провожание на фронт». Образ сложился, стало понятно что и как он будет делать на сцене, выстроилась мизансцена. Одно только я не смог решить — чем разрешится его конфликт с женой. Да, он будет переживать, нервничать, бороться с желанием подойти к ней и простить её, и просить прощения у неё. Но что в его душе возьмёт верх — обида или любовь я так и не определил.
В шестнадцать лет играть взрослые отношения, непростые отношения, развивающиеся в непростое время, очень трудноисполнимо и даже страшно. Чёрт его знает как там у взрослых всё происходит. Что они чувствуют, как реагируют, что говорят, что делают? Одни вопросы. Ответов нет. И спросить не у кого.
Приходится включать фантазию, в придуманный характер персонажа вплавлять свой характер и из получившейся заготовки резцом здравого смысла вытачивать искомый образ.
Ладно, буду импровизировать. Как пойдёт. Так будет естественней и правдоподобней. Тем более что для моей партнёрши любой исход мизансцены был приемлем. Ей, наверное, легко будет играть что-нибудь одно — обиду, любовь, тоску, прощение, отчаяние, что она там себе напридумывает в рамках разработки своего персонажа.
Немного напрягало меня то, что с партнёршей я не был знаком. Валя Гайдук в студии появилась недавно и мне не пришлось ещё с нею пообщаться.
До этого момента затея с Весёлым Ветром нравилась мне в основном тем, что там было интересно и весело. Какой-либо тяги к актёрству я не испытывал и участвовал в спектаклях как бы понарошку, особо не обременяя себя изучением персонажа и «вживанием в образ». Мне хватало того, что я кое-как выучивал текст своих ролей и необходимые мизансцены. Остальное как получится. Для самодеятельного детского театра и даже не театра, а, на тот момент, всего лишь театральной студии малых драматических форм, уровня моего лицедейства вполне хватало. Во всяком случае Иветта и Михаил Хаймович меня хвалили. Главным в студии для меня была возможность общения с интересными людьми. И я вовсю пользовался этой возможностью.
А интересных людей и в студии, и во всём Дворце тогда хватало. И у каждого можно было чему-нибудь полезному и хорошему поучиться.
В моём «репертуаре» уже были Маленький Джон и Сирано де Бержерак. Я, вроде как, начинал понимать что к чему в театральном ремесле, старался не пропускать занятий пластикой и сценическим движением, благо давалось мне это достаточно легко. Под руководством Вити Морица прилежно осваивал сценический бой. С интересом делал всевозможные этюды — на внимательность, на взаимодействие с партнёром, на координацию речи и действия, на ощущение предмета и тому подобные. Всё это было легковесно, даже поверхностно и не требовало какой-либо мало-мальской душевной работы или интеллектуального усилия.
Но скоро игрушки закончились и большинству из нас пришлось вспахнуть по-взрослому.
Однажды Иветта сказала нам, что на следующем занятии мы будем ставить массовый этюд (массовый, это когда не один человек делает этюд, а сразу несколько человек делают совместный этюд на одну тему). И этюд этот будет на «существование в предлагаемых обстоятельствах». Будет тема этюда — «Проводы на фронт». У каждого будет свой персонаж и каждый должен придумать и продумать что и как его персонаж будет делать на сцене. Мне достался персонаж — Офицер, везущий на фронт новобранцев. С иезуитской улыбкой Иветта добавила вводную — у Офицера конфликт с любимой женщиной. «Это чтобы вам с Валей было что играть», пояснила она.
Вначале большинство народа восприняли новость легко — ну этюд и этюд. Подумаешь. Мало ли мы делали этюдов? Потом пришло понимание того какую сложную работу нам нужно сделать — придумать историю каждого персонажа, действие и мизансцену, увязать всё это вместе так, чтобы выглядело естественно и не натужно.
Шестнадцатилетнему пареньку даже подойти к девушке и, допустим, просто взять её за руку на людях очень трудновыполнимо. Ты робеешь, ты скован, ты стесняешься окружающих и почти панически боишься самой барышни. А ну как она грубо отошьёт тебя или, того хуже, поднимет на смех. Даже если всё это дело происходит в рамках театрального действия, как бы понарошку, ты всё равно трусишь . Подозреваю что барышни в подобной ситуации испытывают схожие ощущения. А тут приходится играть серьёзные чувства, которые, как ты с ужасом начинаешь понимать, обычно сопровождаются определёнными действиями интимного свойства — объятиями, чувственными поцелуями и прочими подобными штуками. И нам с Валей в этом этюде придётся кое-что из этого взрослого арсенала использовать. Хочешь не хочешь, боишься не боишься, а «Надо, Федя, надо!». Иначе будет неправда. Зритель не поймёт и не поверит в нашу историю.
Нет, можно, конечно, с другого края сцены крикнуть ей: «Уходи, противная, я тебя уже не люблю!». Это избавит от необходимости подходить, обнимать, целовать и пр. Избавит и убьёт всю драматургию. Если серьёзно подходить к этому сюжету, то играть нужно по-взрослому. Но как!? Как это делается!? Я ведь никогда ещё никого не любил так, чтобы это можно было назвать словом ЛЮБОВЬ, не любил никого и никогда от слова вообще, и даже не представляю как это делается. Как это делается суровыми сорокалетними мужиками, прошедшими не одну войну!?
???!!!
Ну что ж, как говорится, мировые литература и кинематограф мне в помощь. Как там в подобных ситуациях поступали настоящие, правильные мужчины? Стиснул её плечи…, пронзительно глянул в глаза…, сгрёб её в охапку и потащил вон из избы…, начал страстно целовать ей руки, шею, губы (руки-то чего целовать?)…, отвесил ей оплеуху (ой, это из другой оперы)… . Ну, в общем, как-то так.
Непонятненько.
И вот на следующем занятии «я бродил по сцене из угла в угол. Пробовал представить себе личность и жизнь этого мужчины до того момента когда прозвучит команда «По вагонам!». Набродил вполне приемлемый образ моего персонажа. Вполне прилично и убедительно сыграл его. Мне самому понравилось. И вот уже финал. Вот сейчас прозвучит команда «По вагонам!» и всё закончится. И как-нибудь разрешится наш семейный конфликт. Вот сейчас… .
Я уже было расслабился: — брошу последний взгляд на любимую женщину, вскочу на воображаемую подножку вагона и всё закончится. Примирение не состоится. Так будет проще.
«Человек предполагает, а Бог располагает».
Я совсем не учёл, что и Валя тоже себе напридумывала роль. И вжилась в образ. И настолько вжилась, что просто взорвала нашу с ней мизансцену и финал всего этюда.
Команда «По вагонам!» прозвучала, я наконец посмотрел на свою «жену» и … поймал её взгляд. Взгляд полный Любви, Боли, Тоски и Отчаяния. Этот взгляд разом вышиб из меня все мои страхи и комплексы. Всё вокруг меня перестало существовать. Была только Она, только её невыносимый, молящий взгляд.
Этот взгляд сорвал меня с места и бросил к ней. Я обнимал её, я целовал её лицо. Мокрое от слёз лицо. И ничего в этот момент для меня (уверен, что и для неё) в жизни не существовало — только мы и только наша любовь… .
Меня и Валю потом все хвалили. И ребята, и Иветта и все, кто смотрел этот этюд. Ну да, хорошо у нас получилось. Только я тут никто, так покурить вышел. Статист на уровне «Кушать подано». Всё сделала Валя. Я лишь среагировал на её состояние, на её чувственный посыл. Потому что не мог не среагировать на такой её посыл.
Это была сильнейшая эмоциональная и психологическая встряска.
После работы над этим этюдом я здорово изменился. Стал более вдумчиво относиться к людям, к жизни, к себе самому.
Dixi.
